Стратегическая этнография – перспективная комплексная наука, объемлющая стратегические аспекты социальной, экономической, политической и военной этнографии. Выявляет, описывает и изучает стратегические свойства этнических групп, идентичности, миграционных потоков и их влияние на иные компоненты стратегии государства, корпорации, политической партии, местного самоуправления. Стратегическая этнография предоставляет специальные средства и методы для решения тактических и стратегических задач в рамках осуществления политической цели государства или других политических акторов.

В настоящее время стратегическая этнография только зарождается, еще до конца не определены границы этой научной дисциплины, однако очевидна связь между стратегической этнографией, географией, этнографией, социологией, военными науками, теорией игр, политологией и геополитикой. Несмотря на актуальность стратегической этнографии, в нашей стране нет должного понимания и признания этой науки.

Раньше этнические дисциплины изучали связь между бурятским и алтайским шаманизмом, сходство горшков и социальной структуры традиционных обществ и племенных союзов. Теперь эти теоретические науки утрачивают свое практическое содержание, а разрабатываемые для этих этнографических групп и племен методы сохранения собственных традиций и языка оказываются неэффективны под натиском глобализации и информационного общества.

Вместе с тем в глобализирующемся обществе происходит имущественное, социальное, образовательное расслоение. Под натиском корпораций и транснациональных групп люди утрачивают не только имущество, но и контроль над собственной замлей, родиной, лишаются перспектив получить свое место в новом миропорядке. Защищая свои имущественные, традиционные и гипотетические права, они создают новые народы, местами буквально с нуля. XXI век – это век этнического реннесанса, проявления не только забытых и обособления ранее ассимилированных народов, это также век новых, синтетических этносов с устойчивой идентичностью и социальными практиками, имеющими яркую этническую окраску.

Практически все, что формирует отдельный этнос: традиции, идентичности, социальные формы организации – в настоящее время достаточно изучены, чтобы их можно было воспроизводить с достаточной степенью приживаемости, с «нуля». Также есть множество организационных практик глубокого погружения, которые позволяют формировать в сообществах устойчивые и актуальные идентичности, личностно значимую привязанность и ассоциацию с той или иной группой.

Стратегическая этнография является практико-ориентированным направлением дальнейшей эволюции этнографических наук. В ее основе лежит этнический конфликт – как межгрупповой, межличностный и внутриличностный (выбор человека участвовать или игнорировать этнические процессы в обществе). Этот конфликт может носить открытую форму, проявлен латентно или даже еще не осознан его потенциальными участниками. Потенциал конфликта может быть использован для решения стратегических задач. В то время как этноконфликтология, довольно молодая дисциплина, которая сама только начинает свое формирование, изучает способы преодоления тех или иных этнополитических конфликтов, стратегическая этнография рассматривает конфликт не как проблему, а как возможность. Не только урегулирование, но и формирование этнополитического конфликта приносит пользу для общества. Страны Магриба создают этнополитический конфликт между берберами и исламистами чтобы ослабить две радикальные силы, претендующие на власть в этих странах. В нашей стране также создание этнополитического конфликта внутри радикального исламистского подполья на Кавказе позволяет актуализировать региональные и этнические различия в среде террористов, создать раскол и ослабление банд-формирований.

Вопреки распространенному мнению, этногенез в нашем мире не закончен, он происходит в условиях социальной несправедливости, обнищания целых регионов земного шара, технологического отставания и утраты перспектив экономического развития. Добыча природных ресурсов – одна из немногих отраслей, требующих относительно небольших инвестиций и небольшой научно-технической базы. Крупные корпорации претендуют землю, которая считается общенациональной, а не этнической собственностью, они добывают ресурсы без оглядки на этнические группы, традиционно проживающие на этой земле, увозя ресурсы и деньги в столицы, оставляя региональным сообществам и коренным народам только котлованы и экологически грязные останки добычи. Этногенез, переосмысление своей природы и заявление прав на свою традиционную территорию становятся актуальными методами борьбы за социальную справедливость.

Стратегическая этнография становится инструментом и для бизнес-структур. Освящение земли для трубопровода шаманами позволяет создать благосклонное отношение к геоэкономической активности корпораций в регионах с проживающими в них коренными народами. Также крупные корпорации уже столкнулись с необходимостью более тонкого маркетинга бытовых товаров, связи товаров широкого потребления с этническими практиками потребителя. Участие специалистов по стратегической этнографии позволяет разработчикам конкретных продуктов правильно учесть ожидания конкретных целевых групп.

Сложно переоценить связь стратегической этнографии и геополитики. Люди, оперирующие категориями стратегической этнографии, создали новые государства – Косово, Южный Судан, Восточный Тимор. Государства вроде Абхазии и Южной Осетии, по признанию их лидеров, вообще создавались как некоммерческие организации, и только благодаря усилиям специалистов, политиков и благоприятной международной конъюнктуре стали полноценными государствами.

В настоящее время существует около 210 признанных и полупризнанных государственных образований, еще около 35 территорий являются сепаратистскими и могут обрести независимость на фоне слабеющих государств-наций и усиления глобализационных процессов. К концу XXI века таких государств может быть около 300. Их существование является угрозой экономической, террористической и наркобезопасности, поэтому задача стратегической этнографии заключается в том, чтобы найти такие формы и способы производства и перераспределения благ на региональном и глобальном уровнях, чтобы такие государства нашли свое место в новом мире, а население этих стран могло обеспечивать свою жизнь и участвовать в региональных инициативах.

Стратегические этнографы находят свое предназначение и в социальном дизайне. Население стран, принимающих мигрантов, испытывает дискомфорт от меняющегося образа родины. Если раньше это было национальное государство с официально зафиксированными и обязательными для всех языком, культурой и нормами поведения, то теперь это мультикультурные государства, где существует более одной национальной и религиозной идентичности, а также усиливается процесс регионализации. Ускоряющиеся изменения общества, его этническое разбавление вселяет тревогу в сознание представителей коренного населения, не имеющего навыков межкультурной коммуникации. В конечном счете, это приводит к появлению шовинизма, радикальных идеологий и расистских практик, которые находят свою аудиторию и уже не кажутся дикими. Найти образ будущего общества, где межэтнические отношения будут гармонизированы – подлинная задача стратегической этнографии.

Актуальность стратегической этнографии больше всего проявляется в модной теме брендинга регионов и экономическом регионоведении. Для повышения экономической привлекательности региона его глава должен предпринимать усилия по повышению узнаваемости своего региона, формированию позитивного имиджа, созданию неповторимого образа данной территории. Это важно и в общегосударственном масштабе, например, в перспективной политико-экономической гонке, которую сейчас называют «погоней за Арктикой». Стратеги-этнографы знают как использовать этнические особенности и символы в формировании логотипов, лейблов, политических трендов. Это также роднит стратегическую этнографию с такими областями научной и профессиональной деятельности как public relations, брендинг, реклама (прежде всего социальная), политический эвентинг.

Перед стратегической этнографией также стоят не только экономические и политические, но и гуманитарные задачи, которые тоже могут, в конечном счете, приносить прагматический эффект. Реабилитация жертв этнополитических конфликтов, гуманитарные операции, операции по формированию позитивного образа конфликтующих сторон, народная дипломатия, акты примирения – важные задачи с точки зрения государственного имиджа и актуальных политических задач.

Однако стратегическая этнография имеет и более приземленные задачи. Без специалистов в этой области сложно рассчитывать на успех на выборах, если часть электората является этнической группой. Мобилизовав эту группу, правильно преподнеся политические ценности в этнически окрашенную среду, можно добиться значительного расширения политической поддержки. До сих пор работа с этническим электоратом в основном сводится к покупке лидеров общественного мнения, однако это делает этнические группы продажными и весьма ненадежными. Налаживать диалог с этническими группами, делать и последовательными сторонниками государственной политики или дезорганизовывать их как общность – также прикладная задача для стратегической этнографии.

Нельзя не упомянуть о связи стратегической этнографии с военными науками. Во времена Российской империи Академия Генерального штаба в Санкт-Петербурге являлась think tank военной этнографии, а такие великие российские деятели как А.С. Грибоедов, Н.М. Пржевальский и В.А. Мошков были военными специалистами и в целях борьбы за российские стратегические интересы уделяли огромное значение этнографии Средней и Южной Азии.

В современных условиях невозможно вести военные действия без учета этнографических данных, позволяющих определить союзников, противников, последующие социальные и политические изменения. Проворачивая оккупацию Ирака США не заполучили союзников-шиитов и не смогли сделать их основой демократии Ирака, неопределенный статус сербского меньшинства Косово отражается на имидже НАТО, потому что этностратегические данные не были учтены во время кампании.

Так что можно смело заметить, что стратегическая этнография станет подлинным результатом развития этнологических наук, а ее инструментарий востребован уже в настоящее время в повседневной практике государств, корпораций и простых жителей нашей тесной планеты Земля.