Меню Рубрики

Социальные проекты рак молочной железы

В России в рамках благотворительной программы «Вместе против рака груди» проходит интегрированная информационная кампания, направленная на борьбу против рака молочной железы. Первый этап интегрированной социальной рекламной кампании в рамках Благотворительной Программы «Вместе против рака груди» реализован при поддержке Министерства здравоохранения и социального развития Российской Федерации и региональных департаментов здравоохранения в таких городах как Москва и Московская область, Великий Новгород, Екатеринбург, Казань, Нижний Новгород, Новосибирск, Пенза, Самара и Ярославль.

Информационная социальная кампания предполагает запуск социальной рекламы, а также распространение санитарно-просветительских плакатов и листовок, которые появятся во всех поликлиниках, женских консультациях и других социальных учреждениях Москвы и регионов. Материалы включают в себя информацию о назначении и особенностях маммографического и маммологического обследований, их важности для ранней диагностики рака груди, сохранения женской красоты и здоровья. На плакатах указан телефон бесплатной горячей линии, позвонив на которую женщины смогут узнать адреса государственных медицинских учреждений, где можно пройти бесплатную маммографию, получить психологическую помощь и информацию о заболеваниях молочных желез.

Галина Петровна Корженкова, врач-онколог, к.м.н., сотрудник Российского онкологического научного центра им. Н. Н. Блохина РАМН: «Социальная реклама в рамках благотворительной программы «Вместе против рака груди» — эффективный и важный проект, направленный на привлечение внимания женщин к необходимости регулярных маммографических обследований. Проблема заболеваемости раком груди в России с каждым годом становится все актуальнее: среди причин смертности женщин в нашей стране рак молочной железы занимает третье место после сердечно-сосудистых заболеваний и травматизма».

Александр Михайлович Сдвижков, д.м.н., главный онколог Департамента здравоохранения г. Москвы: «Инициатива совместного проекта информационной кампании очень своевременна. Подобные акции повышают уровень медицинской грамотности женского населения по проблеме и способствуют усовершенствованию программы маммографического скрининга, которая уже несколько лет проходит при поддержке Департамента здравоохранения в нашем городе».

Христо Манов, генеральный директор компании Avon в Восточной Европе: «Этой осенью компания Avon сделала еще один серьезный шаг, направленный на сохранение здоровья российских женщин. В 10 российских городах одновременно с рекламной кампанией стартует проект по распространению 115 000 плакатов в лечебных учреждениях и общественных местах и около 1 000 000 листовок. Мы продолжим информационную социально кампанию, поэтапно охватывая и другие регионы России и стремясь донести до каждой российской женщины информацию о важности регулярных маммологических обследований».

Высокая смертность от рака молочной железы (РМЖ) представляет собой серьезную проблему для женского здоровья как в России, так и во всем мире. По частоте встречаемости это заболевание занимает первое место (18,3% всех онкологических больных) среди злокачественных новообразований у женщин. По данным Российского Онкологического Научного Центра за последние 20 лет уровень заболеваемости раком груди в России возрос на 64%. Ежегодно рак груди диагностируется у 46 000 женщин.

Только половина из них проживает более 5 лет и лишь 30% получают шанс на полное выздоровление. Между тем при ранней диагностике возможность полного излечения достигает 94%. К сожалению, у российских женщин низкий уровень осведомленности о болезни, ее причинах, диагностике и методах лечения. В результате почти в половине случаев заболевание распознается на поздних стадиях.

Реализация проекта социальной рекламы «Вместе против рака груди» будет способствовать повышению уровня медицинской грамотности женского населения по проблеме рака молочной железы, осуществлению ранней диагностики и снижению смертности населения от онкологических заболеваний. В рамках благотворительной программы «Вместе против рака груди» работает бесплатная для всех регионов РФ «горячая линия» по номеру 8 800 200 70 07, которая также направлена на повышение осведомленности женщин о проблеме рака груди. Позвонив на «горячую линию», женщина может получить консультацию специалиста по проблемам заболеваний молочных желез, информацию о том, где можно пройти обследование и ответы на интересующие вопросы.

источник

На днях «Летидор» посетил мероприятие, посвященное Всемирному дню борьбы с раком молочной железы. Ведущие эксперты в данной области — врач-маммолог клиники К-31 Татьяна Владимировна Чичканова и врач-онколог центра ядерной медицины ПЭТ-Технолоджи Сергей Юрьевич Абашин — рассказали о современных методах диагностики и лечения рака молочной железы.

Мы послушали выступления специалистов и делимся с вами важными тезисами.

Сергей Юрьевич Абашин и Татьяна Владимировна Чичканова на мероприятии, посвященном Всемирному дню борьбы с раком молочной железы

Американские ученые подсчитали, что риск развития рака молочной железы (РМЖ) присутствует у каждой 8-й жительницы США. В России же это заболевание, по статистике, возникает реже — у каждой из 15-17 женщин.

Однако именно в нашей стране проблема рака груди стоит особенно остро.

Дело в том, что у нас нет государственной программы скрининга РМЖ, которая включала бы систему контроля качества.

Наши женщины должны помнить, что диспансеризация — это не скрининг. А недостаточно внимательное отношение к своему здоровью приводит к страшной статистике: в 40 % случаев женщины приходят к врачу с заболеванием уже в запущенной форме — на 3-й и 4-й стадиях.

В результате в России половина женщин, заболевших раком груди, умирает. Из них 20% пациенток в возрасте 35-45 лет.

Именно поэтому нужно следить за своим здоровьем, чтобы не пропустить ничего серьезного.

По информации экспертов клиники К+31, врача маммолога-онколога, врача рентгенолога Т.В. Чичкановой и врача-онколога, ведущего эксперта Центра ядерной медицины «ПЭТ Технолоджи» С.Ю. Абашина

Пол. Основная причина развития рака груди — это то, что пациент… — женщина. Мужчины тоже болеют, но крайне редко и имеют меньше шансов на излечение.

Возраст. Чем старше женщина, тем выше у нее риски заболеть раком молочной железы. До 30 лет — 1 заболевшая из 2500 женщин, в 40-49 лет — 1 из 50, в 50-69 лет — 1 из 36, а среди женщин старше 70 лет болеет каждая 10-15-я.

Наследственность. Рак груди чаще всего передается по материнской линии. Наличие мутаций в генах BRSA-1 и BRSA-2 (гены, которые защищают наш организм от онкологии) повышает риски развития заболевания.

Личная история болезни. Риск развития рака молочной железы сильно повышается, если в детстве выявлялись онкологические заболевания и проводилась лучевая терапия в области грудной клетки.

Предшествующая опухоль в одной из молочных желез повышает риски в 3-4 раза для второй груди.

Доброкачественные опухоли. В зоне риска находятся женщины, у которых ранее были обнаружены доброкачественные образования в молочной железе или яичниках.

География и питание. На вероятность развития заболевания влияет и место проживания женщины.

Например, у японок риск заболевания раком груди в разы меньше, чем у европеек и американок. Однако если жительница Японии переедет в западную страну с высоким уровнем жизни и засильем фастфуда, через полгода она попадает в стандартную группу риска.

В качестве профилактики любых онкологических заболеваний следует ограничивать количество жареного и жирного, а также исключать из своего рациона масла непонятного происхождения.

Нарушение циркадного ритма. В городских условиях женщины часто нарушают циркадный цикл, поэтому у жительниц мегаполисов вероятность развития рака груди повышается. Особенно вредной для организма оказывается работа в ночное время.

источник

Идея проекта «CANCER.CONFESSION.CONTROL» пришла нам со Яной практически одновременно. Познакомились мы в соцсети в группе для онкобольных (мы это слово не любим, мы не больные, мы выздоравливающие, по этой причине в нашем сообществе проекта мы употребляем только слово онковыздоравливающие) В силу того что Яна лечится Европе а я в России, мы могли посмотреть на проблему с разых ракурсов.

А проблема стала видна сразу, группы поддержки конечно есть, но направлены они не на психологическую сторону проблемы, а скорее напоминают библиотеку болезней, в которой можно выбрать свою и обсудить с другими такими же «онкошами» симпотмы. В этих группах запрещают говорить слово «рак», создавая эллюзию обычной жизни. На сомом деле онковыздоравливающий и есть обычный человек, не нужно создавать эллюзий, нужно принять себя в новом состоянии и образе, ведь так придется жить достаточно долгий отрезок времени. Мы не боимся слова «рак». Да, у нас рак. И что такого?

Мы такие же как все люди.

Во время лечения от онкологии, случаются такие неприятные вещи как потеря волос,бровей, шрамы, эти факторы часто вгоняют онковыздоравливающих, чаще женщин, в депрессию. Мы помогаем девушка увидить себя с другой стороны, показываем хорошие стороны болезни (да, они есть,что доказывают истории наших участников которые мы публикуем у нас в интернет сообществе»CANCER.CONFESSION.CONTROL»)

К сожалению наше общество, я сейчас говорю о России, до сих пор мыслит стереотипами и пережитками прошлого, если звучит слово «рак» то в голове у русского человека образуется образ страшной смерти, боли, отваливаливающиеся органы, лысые бледные люди и хоспис. Так вот, это давно уже не так! Рак поддается лечению. Человек победивший рак и вошедший в ремиссию ни чем не отличается отдругих, за исключением того что ему нужно лучше беречь себя, чем здоровому человеку.

За время существования проекта»CANCER.CONFESSION.CONTROL» мы сталкивались с разными мнениями. Были те, кто писали что это все обман, девочки на наших фото просто модели а мы решили заработать. Нет, это не так. Девушки на наших фото проходят или прошли лечение и являются участницами проекта.

Проект не коммерческий. Мы не делаем сборов средств, мы не просим помогать нам материально. Проект держится за счет людей которые готовы поддерживать нас посильной работой. Через соцсети мы находим фотографов и визажистов, моделей и студии, готовые помогать на добровольних началах.

Кроме того наш проект поддерживает ребят по средствам «чата», где ребята могут просто поболтать с такими же людьми на лечении или в ремиссии, обсудить психологиеские стороны болезни или просто провести время в компании, ведь так важно чувствовать что ты не один. Так же с нами паботают психологи специализированные на депрессиях и онкологии (принятии себя во время болезни).

Часто к нам приходят люди «просто посмотреть», боятся показывать себя или рассказать свою историю но через короткое время пишут нам благодарности, за то что им стало легче, они приняли себя и забыли свои страхи. Это и есть наша цель. Дать людям возможность любить себя, чувствовать себя уверенно, не боятся ничего. В любых ситуациях.

Онкология часто делает человека одиноким. Друзья не могут понять, родные жалеют. Мы не хотим жалости, мы сильные. А вместе мы еще сильнее.

На данный момент проект «CANCER.CONFESSION.CONTROL» представляет собой группу в соц сети в которую может попасть любой желающий. Психологи, чат и фотосессии и другие мероприятия которые мы организуем проходят бесплатно. Принять участие может каждый. Кстати у нас есть не только девочки но и мальчики.

И в достижении этой цели мы максимально поможем всем, кому это необходимо.

А любая красота, как известно, в глазах смотрящего. Слава Богу, мы встречаем исключительно мудрых и очень талантливых людей, желающих нам помочь. На московскую фотосессию предложили свои услуги порядка 25 потрясающих фотографов и визажистов. Общаясь с каждым на этапе только лишь переговоров, становится уже понятно, что фотографии будут потрясающие и все участники проекта раскроются с новых и обязятельно , позитивных сторон!

На данный момент мы получили около 30 заявок на участие в московской Фотосессии и они продолжают поступать,так что мы будем очень рады если как можно больше фотографов и визажистов согласятся нам помочь, у визажистов и фотографов будет много интересной работы))) Как и где будет проходит съемка мы сейчас решаем, так как идет процесс выбора места,Учитывая количество участников, И в достижении этой цели мы максимально поможем всем, кому это необходимо.

Так же мы бы не отказались от помощи людей связанных с кулинарией,так как день будет долгим,а мы очень хотим что б все было комфортно,но самим нам не под силу устроить пикник на такое количество людей,хотелось бы привлечь людей готовых за рекламу или просто от чистой души угостить участников вкусняшками))) Как и где будет проходит съемка мы сейчас решаем, так как идет процесс выбора место проведения. Учитывая количество участников, процесс этот не быстрый. В организациооных вопросах нам помогают все желающие участники в разных городах. Кто- то занимается вопросами съемки, кто-то информационной поддержкой. Все абсолютно добровольно и по желанию участников проекта.

Для контактов:

Организаторы:

После фотосессии в Москве, запланирована аналогичная фотосессия в Екатеринбурге, где сейчас мы активно проводим набор участников. К слову, в Екатеринбурге, фотосессия запланирована в одной из лучших студий города. Обещаем, фотографии будут очень необычные.

Планы на будущее? Услышать ото всех участников проекта — Я В РЕМИССИИ!

Если у вас есть вопросы к врачам онкологам вы можете задать у нас на сайте в разделе консультации

Диагностка и лечение онкологии в медицинских центрах Израиля подробная информация

Подпишитесь на рассылку Новости онкологии и будьте в курсе всех событий и новостей в мира онкологии.

источник

Беспокойство и поддержка при раке молочной железы: разве это для богатых и обездоленных женщин? Анкетирование

Существует более высокая заболеваемость раком молочной железы у богатых женщин, чем у женщин с социально-экономически неблагонадежными (Tomatis, 1990). Тем не менее, в нескольких исследованиях было показано, что женщины, лишенные жизни, имеют более низкую выживаемость от рака молочной железы. Предыдущие работы, проведенные авторами (Macleod et al, 2000a), подтвердили ранее проведенные исследования (Carnon et al, 1994; Schrijvers et al, 1995), в которых не было обнаружено никакой связи между лишением и патологическими прогностическими факторами у женщин с ранним раком молочной железы. Кроме того, мы показали (Macleod et al, 2000b), что НГС справедливо обеспечивала здравоохранение женщинам с раком молочной железы, которые жили в богатых и лишенных районах. В частности, социально-экономический статус не повлиял на операции на груди, лучевую терапию или адъювант.

Однако уход женщин с раком молочной железы не ограничивается хирургическим и онкологическим лечением, но также включает предоставление информации и психосоциальную помощь и поддержку. Хотя рак молочной железы в основном лечат в больницах специалистами-хирургами и онкологами (Gillis and Hole, 1996), женщины проводят большую часть своего времени после диагноза в сообществе. Наше исследование показало, что после диагноза все диагнозы проводились с врачами общей практики, а не перед диагнозом для всех женщин, но наибольшее количество было у женщин, живущих в лишенных районах (Macleod et al, 2000b).

Отношения между результатами рака молочной железы и психосоциальными факторами сложны, и несколько исследований показали связь между социально-экономическим статусом и более широкими психосоциальными проблемами. Было показано, что социальный класс влияет на психиатрический исход через 12 месяцев после мастэктомии с женщинами в более низких социальных классах, имеющих худший результат (Dean, 1987). Другие исследования показали, что женщины с раком молочной железы из более низких социально-экономических групп могут быть особенно восприимчивы к вмешательствам, которые повысят качество их жизни (McEvoy and McCorkle, 1990). Поэтому любое исследование помощи женщинам с раком молочной железы должно включать исследование психосоциальных аспектов оказания помощи.

Чтобы выявить источники информации и психосоциальную поддержку, расследуйте, как они могут различаться между состоятельными и обездоленными женщинами, и разработайте более полную картину баланса по уходу за раком молочной железы в разных социально-экономических группах, мы провели опросник, в котором спрашивали женщин непосредственно об этих аспектах ухода.

Читайте также:  Низкий гемоглобин при раке груди

Почтовый вопросник был направлен всем женщинам, участвующим в более крупном исследовании, посвященном общей практике и стационарной помощи при раке молочной железы (Macleod et al, 2000b). С общими врачами-участниками были связаны с тем, чтобы не возникло никаких новых обстоятельств, что сделало бы нежелательным для женщин вопросник. Женщинам было от 3 до 5 лет после диагностики с ранним (то есть оперативным) раком молочной железы. Вопросник включал меру общего состояния здоровья и психологического благополучия (SF-36, Ware и др., 1993), а также вопросы об источниках информации и обращении за помощью. Респондентов спрашивали, где они получили информацию о раке молочной железы: от семьи и друзей, врача общей практики, больничного специалиста, медсестры по уходу за грудью, альтернативного практикующего врача, трех добровольных организаций, имеющих офисы в Глазго, (CANCERBACUP, Cancer Cancer Care, Tak Tent) журналы, газеты, книги, листовки или телевидение. Их спросили, получили ли они информацию из других источников, и если да, то укажите, какие из источников были наиболее полезными. Был задан отдельный вопрос, где респонденты получили рекомендации по практическим проблемам и предоставили им тот же список вариантов.

Чтобы исследовать поведение помощи, женщинам было задано вопрос о том, какие действия они могут предпринять, если они беспокоятся о своей проблеме с грудью. Были представлены следующие варианты: держите его самостоятельно, поговорите с семьей или друзьями, поговорите со своим врачом, обратитесь к медсестре по уходу за грудью, обратитесь к специалисту по больнице, свяжитесь с добровольной организацией, такой как CANCERBACUP или Tak Tent, и респондентам было предложено ответить «да / нет» / возможно. Затем их спросили, какая из них была наиболее полезной в прошлом. Цель этого вопроса состояла в том, чтобы спросить о поведении, связанном с диагнозом рака молочной железы, и тем самым выяснить, воспринимают ли женщины своего врача общей практики роль в этом. В дополнение к психологическим вопросам, заданным в SF-36, вопросник спросил: «Вы беспокоитесь о любом из следующих: проблемы с деньгами, безопасность работы, рак молочной железы, другие проблемы со здоровьем, проблемы семьи и проблемы взаимоотношений?» чтобы оценить их ответы очень / несколько / немного / совсем.

Женщины, скорее всего, получили информацию о раке молочной железы у своего специалиста в больнице, но женщины, живущие в богатых районах, скорее всего, сделали это, чем женщины, живущие в обездоленных районах (94,8 против 76,0%, P = 0,0007, таблица 1
Таблица 1Информационное поведение женщин, живущих в богатых и обездоленных районах, от отдельных лиц, работников здравоохранения и добровольных организаций

В этой таблице показаны те, кто ответил «да» на утверждение: «Мы хотели бы узнать о том, где вы получили информацию о своей проблеме с грудью (например, причины, лечение)».

Были различия между женщинами, живущими в богатых и лишенных районах, с точки зрения типов средств массовой информации, с которых они получали информацию (Таблица 2
Таблица 2Информационное поведение женщин из богатых и лишенных районов из средств массовой информации

Для каждой из шкал SF-36, за исключением телесных болей, статистически значимая разница была продемонстрирована между женщинами, живущими в богатых и лишенных районах. Женщины, живущие в неблагополучных районах, чаще имеют более низкие баллы и, следовательно, улучшают состояние здоровья (Таблица 3
Таблица 3SF 36 шкалы баллов для женщин из богатых и обездоленных районов

Чтобы узнать, как женщины из разных слоев общества реагируют на беспокойство, задавался следующий вопрос: если вы беспокоитесь о своей проблеме с грудью, которая, если таковая имеет место, вы, скорее всего, будете делать? (Таблица 4
Таблица 4 Наиболее вероятные действия в ответ на беспокойство женщин из богатых и обездоленных районов

Данные из ответов на вопрос — вы беспокоитесь о любом из следующих? представлены в таблице 5
Таблица 5Содержание тревоги у женщин из богатых и лишенных районов

В этой таблице представлены респонденты, ответившие на этот вопрос; Вы беспокоитесь об этом? отвечая «очень много».

В этом документе описывается восприятие женщин в отношении ухода за диагнозом рака молочной железы и их состояния здоровья, которое измеряется SF-36. Понятно, что рак молочной железы задерживает длительную тень с точки зрения психосоциального воздействия. Представленные здесь данные проливают свет на постоянную тревогу у женщин с раком молочной железы за несколько лет после постановки диагноза и продемонстрировали необходимость постоянного доступа к личной и профессиональной поддержке.

Большинство женщин в исследовании получили информацию от своего специалиста в больнице. Однако женщины из богатых районов значительно чаще делают это по сравнению с женщинами из неблагополучных районов. Данные относительно информации, предоставленной данным исследованием, касались только источников информации, а не количества или качества информации. Другие исследования на западе Шотландии показали, что подавляющее большинство пациентов с раком хотят получать информацию о своей болезни. Мередит и др. (Meredith et al., 1996) также обнаружили, что больше пациентов из богатых районов, чем из лишенных районов, хотели знать, что их болезнь была раком и нужна информация обо всех возможных методах лечения. Несколько лет назад следователи GIVIO (1986) в Италии обнаружили, что качество информации, полученной женщинами с раком молочной железы, напрямую и независимо связано с продолжительностью образования. Были проведены некоторые исследования, посвященные источникам информации. Эшбери и др. (Ashbury et al., 1998) попросили группу из 913 больных раком о полезных источниках информации. Респонденты (61%), специалисты (61%) и другие больные раком (60%) сообщили, что они являются полезными источниками информации. В исследовании, проведенном Meredith et al (1996), все пациенты сообщили о предпочтении диагноза, который должен дать специалист больницы. Один из авторов (Fallowfield et al, 1994, 1995) ранее сообщал о 94% пациентов в выборке из 101, выражая желание как можно больше информации от своего онколога.

Не совсем понятно, почему состоятельные женщины в этом исследовании чаще, чем лишенные женщины, сообщают о получении информации от специалистов больниц и медсестер по уходу за грудью. Возможны несколько объяснений. Одна из больниц в исследовании не назначила медсестру по уходу за грудью до последней части второго курса исследования (T Cooke, личное сообщение). Специалисты в этой конкретной больнице видели только женщин из неблагополучных районов, поэтому это может привести к необъективности результатов. Хотя это может объяснить преобладание состоятельных женщин, получивших информацию от медсестры по уходу за грудью, это не объясняет разницы в отношении специалистов по груди. Тем не менее, специалисты, работающие в больницах, обслуживающих обездоленные общины, могут быть более жесткими и иметь меньше времени для изучения информационных потребностей пациентов и меньше времени для усиления информации о раке молочной железы. Альтернативное объяснение состоит в том, что большее количество богатых женщин в этом исследовании помнили о получении информации от специалистов больниц и медсестер по уходу за грудью, поскольку именно их личное предпочтение было искать информацию от этих специалистов, а не любую неудачу со стороны медицинских работников с уважением для более лишенных пациентов.

Немногие женщины в нашем исследовании связались с добровольными организациями, и для этого может быть несколько причин. CANCERBACUP установил офис в Глазго после периода, охватываемого данным исследованием. Их информация была доступна в то время, но женщины не могут вспомнить организацию, опубликовавшую книги, которые они прочитали несколько лет назад. Хотя нам было известно, что ответы на поставленные вопросы будут подвергнуты сомнению, мы сделали предположение, что это будет одинаково для женщин как из богатых, так и из лишенных районов. Для каждого из возможных источников средств массовой информации (книг, журналов, газет, ТВ) богатые люди с большей вероятностью искали информацию. Это может быть связано с тем, что богатые женщины чаще покупают публикации, в которых появляются статьи о раке. Источником информации, отсутствующим в нашей анкете, является Интернет. Это необходимо будет включить в любой такой вопросник в будущем. Поскольку в 1992 и 1993 годах наша исследовательская популяция развивала рак молочной железы, это не имело значения, поскольку использование Интернета было минимальным.

Это исследование является первым сообщенным исследованием для изучения возможных различий в источниках информации из-за социально-экономических различий. В нем подчеркивается важная роль, которую медицинские работники имеют в качестве источника информации о раке молочной железы и его управлении. Дальнейшие исследования относительно информации, предоставленной пациентам с раком молочной железы, необходимо изучить, существуют ли различные информационные потребности в богатых и обездоленных группах.

Профессиональная поддержка включает не только предоставление информации. Длинная тень, поставленная диагнозом рака, включает в себя лечение симптомов, которые могут указывать на рецидив. Когда их спросили об их вероятном поведении, если они стали беспокоиться о раке молочной железы, более 70% женщин из обездоленных и богатых районов сообщили, что они свяжутся со своим врачом общей практики. Это, пожалуй, не удивительно, поскольку мы ранее сообщали об обнаружении увеличенных ставок консультаций после диагностики (Macleod et al, 2000b).

Вопросник SF-36 ранее использовался в ряде общедоступных групп населения, а люди из неблагополучных районов имели более низкие баллы (Brazier et al, 1992; Jenkinson et al, 1993; Hemingway et al, 1997), о чем свидетельствуют полученные результаты В этой статье. Но это исследование является первым в Великобритании, которое использует SF-36 для изучения богатых и обездоленных групп населения с раком молочной железы. Неясно, почему результат телесной боли был исключением из схемы, рассматриваемой в других измерениях вопросника, и этот вывод требует дальнейшего изучения. Это не было обнаружено в калифорнийском исследовании выживших рака молочной железы (Ashing-Giwa et al, 1999). Мы ранее обсуждали важность сопутствующей патологии в понимании известного более низкого результата обездоленных женщин с раком молочной железы (Macleod et al, 2000b). Результаты этой анкеты демонстрируют, что лишенные женщины также чаще, чем состоятельные женщины, имеют психологическую коморбидность через несколько лет после постановки диагноза. Это подчеркивает важность роли первичной помощи в постоянном уходе за женщинами с онкологическими заболеваниями (Campbell et al, 2002) и особенно уместна в свете предыдущих исследований, которые показали, что возрастающая социально-экономическая депривация связана с более высокой распространенностью психологическое расстройство и более короткие консультации в общей практике (Stirling et al, 2001).

Женщины, живущие в обездоленных районах, сообщили о большей степени беспокойства в отношении денег, других проблем со здоровьем и семейных проблем. Pinder et al (1993) обнаружили, что клиническая депрессия является значительно более распространенной среди женщин с продвинутой грудью в нижних социальных классах. Аналогичные результаты были получены Дином (1987) в исследовании женщин с ранним раком молочной железы. Они предполагают, что лишенные женщины могут испытывать повышенную «психосоциальную невзгоду» по сравнению с более состоятельными женщинами и могут испытывать большие финансовые трудности. Наше исследование подтверждает эти результаты. Все эти исследования подтверждают тесное взаимодействие между физическими и психосоциальными проблемами. Хотя многие авторы согласны с сложностью этих проблем, мало литературы по конкретным психосоциальным проблемам, с которыми сталкиваются женщины с низким социально-экономическим статусом, страдающим от рака молочной железы. Как заключил Виссер и Герберт (1999), «необходимы более длительные исследования, чтобы разгадать роль психосоциальных факторов в раке».

Понятно, что улучшение результатов с точки зрения улучшения психологической и физической заболеваемости для обездоленных женщин с раком молочной железы является сложным делом. Специалисты здравоохранения, особенно в области первичной медико-санитарной помощи, должны быть внимательны к большему психологическому расстройству, продемонстрированному социально-экономически обездоленными женщинами с раком молочной железы даже через несколько лет после постановки диагноза. Дальнейшая работа необходима для выявления наиболее подходящих способов решения этих проблем в области первичной медико-санитарной помощи и более детального понимания влияния психосоциальных факторов на опыт и результат.

Мы особенно хотели бы поблагодарить женщин, которые помогли пилоту, и тех, кто ответил на вопросник, и Карен Кейн за предоставление секретарской помощи. Мы также признаем вклад членов Руководящей группы в этот проект, помимо авторов которого были профессор WD George, профессор C. Gillis, профессор J McEwen, д-р Yvonne Taylor и профессор CJ Twelves.

Это исследование было профинансировано Кампанией исследований рака, которая предоставила стипендию по онкологическим исследованиям первичной помощи для единой системы обмена сообщениями. Там нет конфликта интересов.

источник

Причина возникновения рака молочной железы еще не раскрыта полностью, получить полную гарантию от заболевания пока невозможно. Рак груди — это не одно, а целая группа заболеваний, каждое из которых требует точной диагностики и, соответственно, тактика лечения и прогноз зависят от точного диагноза, стадии и может сильно варьировать.

В России примерно в 40% случаев рак молочной железы обнаруживают на поздних стадиях. Около 22 тысячи женщин ежегодно умирают от рака груди. Это связано с тем, что на ранних стадиях он протекает практически без симптомов. Среди женщин в России нет культуры профилактических обследований, и это тоже становится причиной того, что рак обнаруживают поздно.

При этом, если рак обнаружить на I стадии — до 98% женщин выздоравливает. Сегодня рак груди хорошо диагностируется и многие формы хорошо поддаются лечению. Раннее выявление увеличивает шанс на хороший прогноз.

Эксперты благотворительной программы «Женское здоровье» призывают женщин разбираться, к какой группе риска они относятся, и проходить обследование в соответствии с этим.

Их два — женский пол и возраст. С возрастом риск заболеть значительно увеличивается, и пик заболеваемости приходится на 55−65 лет. Тем не менее, коварство болезни в том, что она может развиться у взрослого человека практически в любом возрасте (зарегистрированы случаи рака груди у девушек 19 лет).

Поскольку причины возникновения рака груди точно не установлены, не существует ни одного способа, который стопроцентно помог бы предотвратить заболевание. Однако, делая выбор в пользу здорового образа жизни (регулярная физическая активность, отказ от алкоголя и курения, своевременные роды и кормление грудью), можно снизить риск развития рака груди. Пожалуй, это единственное, что мы можем для себя сделать. Для женщин, входящих в группу высокого риска, существуют профилактические медикаментозные и хирургические методы, они определяются врачом. Найдите своего врача, вот главная рекомендация для высокой группы риска. Каждой женщине важно знать, относится ли она к группе высокого или среднего риска. Программа профилактических обследований в этом случае разная.

Вы относитесь к группе высокого риска, если ближайшие родственники (мама, бабушка перенесли рак груди или другие онкологические заболевания репродуктивной сферы, особенно — в молодом возрасте). В этом случае после 20 лет вам необходимо найти врача онколога-маммолога, чьей компетенции вы будете доверять, и составить с ним индивидуальную программы обследований. Если вы относитесь к группе среднего риска и вас ничего не беспокоит: нет никаких изменений в молочных железах, жалоб или симптомов — до 40 лет вам нет необходимости проходить специальные обследования. Однако, важно быть внимательным к своему здоровью и при любых изменениях по сравнению с вашей нормой, не откладывая обращаться к врачу: к гинекологу или онкологу-маммологу. Тем более, что в подавляющем большинстве случаев, вы услышите, что вас беспокоят какие-то доброкачественные изменения, и даже делать специально ничего с этим не надо.

Читайте также:  Никогда не будет рака груди

узловые образования, уплотнения в молочной железе или в подмышечных областях;

припухлость, раздражение, повышение температуры в области молочной железы (горячая на ощупь),

красные или темные пятна в области молочной железы или в подмышечных областях;

изменение размера или формы, пор кожи молочной железы, увеличение диаметра пор кожи молочной железы (некоторые сравнивают это явление с апельсиновой коркой);

сморщивание кожи молочной железы;

зуд, болезненное шелушение или сыпь в области сосков или подмышечных областях;

втягивание соска или другой части молочной железы;

боль в молочной железе или подмышечной области, в плече, которая непонятно чем вызвана и не проходит.

В 40 лет нужно посетить гинеколога или онколога-маммолога и проконсультироваться, стоит ли начинать делать профилактическую маммографию. Дело в том, что от любого медицинского исследования может быть, как польза так и вред. Есть погрешность метода, ложноположительные и ложноотрицательные результаты. Любое медицинское исследование должно назначаться тогда, когда польза от него превышает вред. Группа 40−50 лет — спорная, медицинское сообщество расходится в рекомендациях. Если вы сильно онконасторожены и понимаете возможные риски от обследования (для этого проконсультируйтесь с врачом), можно начинать делать маммографию 1 раз в два года. Согласно современным рекомендациям, основанным на эпидемиологических исследованиях, бесспорно, что с 50 лет имеет смысл делать профилактическую (скрининговую) маммографию один раз в два года. Для этой возрастной группы баланс вреда и пользы однозначно смещен в стороны пользы. УЗИ не является профилактическим методом обследования на рак груди для группы среднего риска. Его используют в качестве дополнительного диагностического метода.

Самообследование не является методом раннего выявления рака груди и не влияет на снижение смертности от этого заболевания. Тем не менее хорошо знать, как в норме выглядят ваши молочные железы, чтобы во время заметить изменения.

Скриниговые (профилактические) обследования ловят только «медленные раки». А быстрые раки — не ловят. Поэтому, если обнаружен рак сразу на продвинутой стадии, не всегда нужно винить себя или врачей. Бывают стремительно развивающиеся раки молочной железы. Это не значит, что они не поддаются лечению. Медицина очень продвинулась. Практические все виды РМЖ за некоторым исключением сегодня достаточно хорошо можно лечить.

Тот факт, что после онкологии нужна реабилитация, бесспорно, признают врачи всех развитых стран. Но в России система здравоохранения направлена только на оказание услуг по лечению. Вопросами психосоциальной реабилитации женщин не занимается никто. И в глазах общества, и в глазах государства, и в глазах медицинских специалистов это не является приоритетом.

В то время как вовремя оказанная психологическая поддержка позволяет женщине легче перенести лечение, переработать страхи, связанные с диагнозом, вернуться к жизни и в социум: быть полноценной женщиной, матерью, женой.

Благотворительная программа «Женское здоровье» профессионально занимается реабилитацией женщин с диагнозом.

С 3 по 14 марта в Грузии пройдут «Каникулы победителей» — первая в России программа реабилитации после рака груди, которую делает благотворительная программа Женское здоровье и Aviasales. Онкопациенты вместе со своими близкими смогут бесплатно пройти курс физической и психологической реабилитации, включающий арт-терапию, а также специально разработанные методики телесной терапии. Пилотная группа «Победителей» состоит из активистов фонда. Это женщины из 11 регионов России, которые не только сами преодолели болезнь, но и помогают другим — организовывают группы взаимопомощи, встречают после операций или провожают на химиотерапию.

источник

Октябрь во всем мире — месяц борьбы против рака молочной железы. Почему раком груди называют разные типы онкологии, как лечат их в России и почему при бесплатной медицине за лечение и анализы приходится платить? Что на самом деле значит диагноз «мастопатия»? Когда действительно стоит удалить грудь, как Анжелина Джоли, в целях профилактики? Всем ли надо делать генетические тесты на рак или не стоит тратить на это деньги?

The Village пригласил директора Фонда профилактики рака, онколога Илью Фоминцева задать профессиональные вопросы практикующему врачу, профессору Петру Криворотько — крупнейшему российскому маммологу, заведующему отделением опухолей молочной железы Национального онкологического центра имени Н. Н. Петрова.

ИЛЬЯ ФОМИНЦЕВ: Насколько онкологи могут влиять на смертность от рака молочной железы? Среди пациентов бытует такое мнение, что рак — это неизлечимая болезнь, а онкологи, напротив, постоянно «развенчивают этот миф».

ПЕТР КРИВОРОТЬКО: Я как раз отношусь к таким онкологам, которые этот миф не развенчивают. Впрочем, вот именно при раке молочной железы онкологи влияют на смертность, и влияют очень сильно. Да, рак неизлечим, но мы нередко можем перевести рак молочной железы в то состояние, когда он не повлияет на причину смерти. Мы можем отложить онкологическую историю на некоторый, довольно приличный период времени. И чаще всего этого периода хватает человеку, чтобы умереть от какой-то другой болезни, или, проще говоря, от старости.

— А в какой степени на эту отсрочку влияют действия онкологов, а в какой — биологические свойства самого рака груди?

— Да вообще-то, все влияет — и то, и другое. Впрочем, свойства опухоли влияют, наверное, больше, чем онкологи. Мы сейчас дошли до понимания, что рак молочной железы — это не один диагноз. Это маска, за которой скрывается огромное количество разных подтипов рака. Теперь мы даже начали думать, что научились их различать, хотя на самом деле это не совсем так. И наши успехи — это скорее доказательство нашего недостаточного понимания этой болезни. Есть представление у онкологов о том, что мы что-то знаем про рак молочной железы. Но в этом своем знании мы очень часто сталкиваемся с ситуациями, когда наши знания попросту не работают. Вот, например, мы знаем, что на поверхности опухоли есть молекулярный рецептор, мы даже имеем лекарство, которое этот рецептор может заблокировать, мы знаем, что при идеальном стечении обстоятельств у большинства таких пациенток мы сможем повлиять на размер опухоли. Но есть категория пациенток, у которых все есть: есть рецептор, есть молекула, а наше воздействие вообще никак не работает. Причин тут может быть огромное количество: может быть, мы неправильно определили этот рецептор, может быть, лекарство не очень хорошо работает. Но, скорее всего, все в порядке и с тем, и с другим, но есть какой-то третий фактор, на который мы пока никак не можем повлиять, поскольку вообще ничего о нем не знаем. Ровно так происходит с гормонотерапией рака молочной железы, которая применяется уже десятки лет. Идеальная, казалось бы, ситуация, чтобы вылечить пациентку. У пациентки есть опухоль, у опухоли есть рецепторы к половым гормонам. Мы блокируем эти рецепторы, гормоны не действуют на опухоль, и какое-то время опухоль не растет или не появляется вновь. Это может длиться месяцами, может годами. Но в какой-то момент опухоль начинает расти, не меняя своей биологии. Опухоль та же, лекарство то же, но оно не помогает. Почему? Не знаю.

Поэтому, если говорить о том, кто больше влияет на историю жизни и смерти — онколог или биология опухоли, я бы сказал так: онкологи пытаются влиять, и иногда им это удается. При раке молочной железы в большинстве случаев это удается.

— Раньше схем лечения рака груди было не так много, а сейчас их великое множество, и они подбираются для каждого пациента буквально индивидуально. На основе чего это происходит?

— История с эволюцией схем лечения вообще суперинтересная. Еще лет 10–15 назад все методы системной терапии рака были эмпирическими. Я не хочу сказать, что мы были шаманами, но на тот период мы недалеко от них ушли: мы тогда подбирали дозу, режим введения препарата, по большому счету никак не основываясь на биологических характеристиках опухоли. Еще 15 лет назад все клинические протоколы основывались только на статистических данных о том, как это снижает смертность у всех пациенток без разбору. И при этом подавляющее большинство пациентов получали эту терапию совершенно зря: она никак не влияла на их выживаемость. Самый яркий пример такого лечения — это адъювантная химиотерапия. Она проводится пациенткам, у которых уже нет никакой опухоли, мы ее хирургически удалили. И вот тут врач подходит к пациентке и говорит: «Вы знаете, Марьиванна, я блестяще провел операцию, у вас не осталось ни одной опухолевой клетки, но я вам назначу сейчас химиотерапию, от которой у вас вылезут волосы, вас будет тошнить, вы будете ненавидеть родственников, а родственники в итоге возненавидят вас. Это будет длиться шесть месяцев, и это вам поможет!»

И знаешь, что самое прикольное? Врач это говорил, абсолютно не зная, поможет или нет. Потому что, если мы возьмем оксфордский мета-анализ исследований адъювантной терапии рака молочной железы (это послеоперационная химиотерапия. — Прим. Ильи Фоминцева), по его результатам она действительно помогала. Но помогала только 10–12 % от всех пациенток. Фишка в том, что еще 15 лет назад врач не имел ни единого инструмента, чтобы заранее понять, кому она поможет, а кому нет. И вот, чтобы не потерять эти 10–12 %, ее назначали буквально всем!

С тех пор многое изменилось. Рак молочной железы тщательно изучили фундаментальные онкологи, и выяснилось, что рак молочной железы — это не одно заболевание. Это вообще разные болезни с разными биологическими характеристиками: с разным набором рецепторов на поверхности клеток, с разными мутациями внутри самой опухоли. И оказалось, что то лечение, которое проводилось раньше, эффективно только для определенных подтипов рака. И если это лечение применять в группе пациенток, которым оно не помогает, это не только не поможет, это ухудшит их состояние. Потому что она за просто так будет получать очень токсичное лечение. Химиотерапия — это ведь вовсе не витаминка.

Теперь уже есть такие термины, как «персонифицированная терапия», или «индивидуализация лечения». За этими словами фактически стоит стремление подобрать для конкретного пациента то лечение, которое — вероятно — будет для него эффективным в зависимости от биологических свойств конкретно его опухоли.

— Мы сейчас с тобой говорим по большей части о терапии рака груди. Но вот я хочу спросить тебя про хирургию. За последние годы объемы хирургического вмешательства при раке груди значительно уменьшились и продолжают уменьшаться. Нет ли такого шанса, что хирургию при раке молочной железы в скором времени можно будет и вовсе избежать?

— С одной стороны, действительно сейчас идут исследования о том, что есть подтипы опухолей, которые, скорее всего, вообще нет смысла оперировать, им достаточно будет подобрать схему терапевтического лечения. В MD Anderson Cancer Center уже год идет такое исследование, и, возможно, у нас они тоже будут (очень надеюсь, что мы найдем на них средства). Однако ожидать, что хирургия вообще исчезнет из маммологии в ближайшие десять лет, не стоит. Может быть, когда-нибудь у определенного биологического подтипа рака мы позволим себе не делать операцию.

— То, о чем ты рассказываешь: индивидуализация терапии, малоинвазивная хирургия рака груди… Насколько это вообще распространено в России?

— Страна у нас огромная… Есть центры, где блестяще лечат рак молочной железы, а есть центры, где медицина остановилась на Холстеде (операция Холстеда, калечащая операция большого объема при раке молочной железы. — Прим. И. Ф.). Я тут в одном диспансере спросил: «Сколько у вас выполняется органосохраняющих операций?» Они говорят: «Три». Спрашиваю: «Всего три процента. », — а мне в ответ: «Нет, три штуки в год». А так там всем делают Холстеда. Ты знаешь, моя любимая тема — биопсия сигнальных лимфоузлов, которую не просто не выполняют практически нигде в России… 90 % маммологов у нас считают, что это полная чушь!

— Расскажи немного об этом, пожалуйста, давай сделаем читателей более образованными, чем 90 % маммологов. Может, и врачей зацепим.

— Если коротко, это тест, который нужен для обоснованного уменьшения объема хирургического вмешательства. История такова: более 100 лет, чтобы вылечить рак молочной железы, удаляли первичную опухоль максимально широко и вместе с ней все лимфатические узлы, в которые чаще всего метастазирует рак. Для молочной железы — это подмышечные лимфоузлы. Так и делали: удаляли всю молочную железу и все подмышечные лимфоузлы. Считалось, что это лечебная процедура, которая положительно влияет на длительность жизни. После многих исследований оказалось, что в принципе это не сильно влияет на продолжительность жизни. Влияет биология опухоли, системная терапия… А вот удаление лимфоузлов практически не влияет на результаты лечения, при этом у большинства женщин на момент операции в лимфоузлах нет никаких метастазов.

И вот, представь себе, ты выполняешь операцию, а патоморфолог тебе говорит: «Ты выполнил блестящую операцию, удалил 30 лимфоузлов… И ни в одном из них нет метастазов!» Ты в этот момент можешь объяснить главному врачу, зачем ты это сделал, объяснить это своему коллеге абдоминальному хирургу (абдоминальные онкологи занимаются опухолями ЖКТ, как правило, меньше знают о биологии опухоли и гораздо больше о хирургии. — Прим. И. Ф.). Ты, разумеется, можешь объяснить это пациенту: пациенты вообще могут поверить в любую чушь. Но вот попробуй объяснить это себе! Зачем ты удалил 30 здоровых лимфатических узлов?!

Ведь это очень сильно влияет на качество жизни, это очень жестокая хирургическая травма. Рука со стороны операции после этого не сможет нормально функционировать, будет отечной. Ведь даже инвалидность пациенткам дают именно из-за этого — потому что рука плохо работает, а вовсе не из за отсутствия молочной железы!

При этом в большинстве случаев эта травма наносится совершенно зря. Скажу больше, она, скорее всего, выполняется зря всем. В реальности нам от лимфоузлов достаточно только знать, поражены они метастазами или нет, удалять их при этом, скорее всего, нет никакой необходимости, даже если они и поражены. И сейчас уже проходят исследования, которые это подтверждают.

Так вот, биопсия сигнальных лимфоузлов нужна, чтобы понять, что с лимфоузлами — поражены они или нет. И на основании этого обоснованно отказаться от вмешательства на лимфоузлах у подавляющего большинства пациентов, чтобы сохранить им качество жизни. И вот этого не просто не делают, этого даже не понимают практически нигде в России.

— Кромешный ужас, конечно, но не новость. Перейдем к хорошему, что ж мы все о плохом. Какие бы ты назвал основные прорывы в лечении рака груди за последние 50 лет? За что бы ты дал свою личную премию имени Петра Криворотько?

— Самое крутое, с моей точки зрения, — это научное обоснование возможности сохранить молочную железу. Еще 30 лет назад молочную железу не сохранял никто и нигде. Это следствие не только изменения в понимании прогрессирования рака, это еще и достижения в области лучевой терапии.

Читайте также:  Низкие лейкоциты при раке молочной железы

Второй прорыв на самом деле совсем недавний. Только в 2000-х годах появились первые революционные исследования, которые показали, что основным фактором в прогнозе является биологический подтип рака, а не стадия. И это и есть объяснение тому, как такое происходит, когда мы выявляем совсем маленькую опухоль, оперируем ее, хлопаем в ладоши от радости, а через год пациентка умирает от метастазов, или, наоборот, когда мы выявляем огромную опухоль, и пациентка потом живет долгие годы.

За последние десять лет выделили уже более 20 молекулярных подтипов рака молочной железы. И, сдается мне, их количество будет только увеличиваться. А с ними и наше понимание, как правильно подобрать лечение пациентке. И сейчас уже большинство пациенток укладывается в наше понимание биологических подтипов. Непонимание остается только уже с относительно небольшой группой людей — там мы все еще подбираем лечение наугад.

— А есть ли в России вообще технические возможности все эти биологические подтипы определять? Равномерно ли они распределены по регионам?

— Да, конечно, тут есть проблемы. Можно много говорить о великом, но если нет материальной базы для этого всего, то ничего не будет. Для того чтобы понять биологию опухоли, необходимо провести серию тестов, которые позволяют оценить биологию опухоли хотя бы суррогатно, не на генном уровне. Эти тесты дорогие, и они доступны, скажем так мягко, не везде. Хотя, впрочем, и тут за последние десять лет картина изменилась. Сейчас в той или иной форме хотя бы основные тесты делают практически во всех диспансерах страны, но проблема тут в качестве и сроках. Сроки этих исследований доходят в некоторых диспансерах до пяти недель, хотя в нормальной лаборатории это можно сделать за три дня. И все это время и пациентка, и врач ждут результатов, без которых продолжить лечение невозможно. А время идет, за пять недель опухоль может вырасти.

— Как ты думаешь, сколько нужно пациентке денег, чтобы закрыть финансовые дыры в государственных гарантиях? Можно ли лечить рак груди в России полностью бесплатно и при этом качественно?

— Я работаю в федеральном учреждении, тут совершенно другие принципы финансирования лечения, чем в регионах. У нас прекрасные возможности по лечению рака, тут мы практически все можем сделать за счет государства, но государство нам не оплачивает диагностику рака до момента установления диагноза. Так устроено финансирование федеральных центров. Приходится пациентам платить за все обследования до тех пор, пока диагноз не будет полностью установлен, и если это рак, то с этого момента для них все действительно бесплатно, ну, во всяком случае, на бумаге. В реальности бывают ситуации, когда пациентам целесообразнее заплатить за что-то. Однако основную часть все-таки покрывает государство.

Что касается сумм, то давай будем говорить поэтапно: вот пациентка почувствовала что-то неладное в молочной железе, или в ходе какого-то спонтанного обследования у нее выявилось подозрение на РМЖ. Для того чтобы поставить диагноз быстро, адекватно и правильно, ей понадобиться примерно 50 тысяч рублей. Именно столько придется потратить на исследования, которые нужны для верной постановки диагноза. Для жителей больших городов эта сумма еще более ли менее доступна, хотя даже здесь у всех разные возможности. И это, заметь, только диагностика, которая необходима, чтобы назначить лечение.

А теперь поговорим о самом лечении. На самом деле, как это ни странно, но в РФ стандарт лечения бесплатно может получить любая женщина. Вопрос только в том, какой это будет стандарт. Выполнить удаление молочной железы с полным удалением лимфоузлов можно бесплатно в любом диспансере, и его выполняют. Но вот тут начинаются нюансы. Во-первых, вопрос в том, насколько грамотно было проведено дооперационное обследование. Как я уже говорил, необходимую иммуногистохимию делают далеко не все. И, например, если стандарт нашего учреждения — это выполнение обследований с использованием КТ грудной клетки и брюшной полости с контрастированием, то в регионах этого, как правило, нет и в помине: в большинстве учреждений делают только флюорографию и УЗИ брюшной полости. Я сейчас не говорю даже о качестве. Но флюорография, даже в самых опытных руках, не имеет никакой адекватной информативности для онкологов.

Вот еще пример: рентген легких, сделанный на протяжении последних трех месяцев повсеместно принимается как подтверждение отсутствия метастазов в легкие. Я и многие мои коллеги считаем, что это, мягко говоря, неправильно…

Одним словом, стандартное лечение доступно бесплатно каждой гражданке нашей необъятной Родины. Вопрос только в стандартах, которые применяются. В реальности в очень многих диспансерах невозможно современное лечение. Ну что вот делать онкологу, у которого либо вовсе нет лучевой терапии, либо есть такая, что лучше бы не было ее? Разумеется, он не сможет делать органосохраняющие операции, ведь ему потом невозможно нормально облучить пациентку. Он сделает мастэктомию из лучших побуждений.

Ну и наконец, следующий этап — стоимость лекарств. Лекарства стоят дорого, и здесь, и во всем мире. И не все регионы могут себе позволить купить весь спектр препаратов. Поэтому пациенту часто предлагается «стандартная» терапия, которая существует уже давно и, строго говоря, не является ошибочной. Парадокс химиотерапии в том, что она предлагает огромный спектр препаратов — от дешевых схем до очень дорогих. При этом разница в результате лечения не такая уж и революционная: не в два или три раза. Дорогая может быть эффективнее на 15–40 %.

Что в этом случае делает врач? Врач назначает дешевую схему за счет бюджета государства, не слишком кривя душой: честно назначает то, что его диспансер закупил. Если он назначит дорогие препараты, которые его диспансер не закупает, ему, безусловно, влетит от начальства. А когда пациентка приходит, например, за вторым мнением к онкологу, не имеющему отношения к ситуации, и он говорит, что можно применить более дорогостоящее и эффективное лечение, то вот тут и начинаются дополнительные траты. А сколько их будет, зависит от ситуации, бывает, что и очень много.

— Это просто ад! Мастопатия — это не болезнь. Нет такого диагноза нигде в мире. И уж конечно, это не «переходит в рак» — это уж полная ахинея… Самое ужасное, что это отнимает силы и время у врачей, которые погружаются в эту историю.

Я много думал на эту тему и даже не понимаю, откуда эта хрень вообще пошла. Помню, что в 1998 году, когда я пришел работать в диспансер, этого добра там уже было навалом. Молочная железа может болеть не только раком. Болезни, кроме рака, могут быть: есть доброкачественные опухоли, есть всевозможные состояния, связанные с образованием кист. Иногда кисты бывают огромных размеров, они воспаляются, болят. Это все можно и нужно лечить. Но мы снова и снова упираемся в вопрос квалификации наших докторов: узистов, онкологов, маммологов. Им легче поставить какой-то непонятный диагноз, чем сказать женщине, что у нее все хорошо.

— Если говорить о сухих данных, то заболеваемость среди женщин от 20 до 40 лет никак не изменилась с 70-х годов. Вообще, это любопытный миф! Откуда он взялся? Во-первых, за последние 20 лет информационное поле расширилось до неимоверных границ. И если социальных сетей раньше не было, то теперь у нас огромное количество каналов, в которых все обсуждают важные и личные темы. Если раньше пациентки с таким диагнозом особенно никому о нем не говорили, порой даже родственники не знали, что женщина больна, то теперь есть огромное количество пациентов, которые открыто об этом говорят и даже делают из лечения что-то вроде шоу. В американском и британском фейсбуке есть даже премии за лучший блог больной раком груди. На этом уже даже умудряются делать деньги. И в информационном пространстве чаще проскакивают сообщения о том, что раком болеет какая-нибудь молодая симпатичная женщина. Вообще-то, 20 лет назад другая симпатичная молодая женщина тоже болела, но а) она часто просто не знала своего диагноза, б) она его стыдилась, если даже и знала, и в) ей было негде распространить эту информацию.

— Да, но сложно сказать однозначно за всех. Есть молодые, которые уже хорошо и по-настоящему знакомы с болезнью. И они настолько хорошо разбираются в теме, что иногда даже пасуешь давать какие-то советы. Я не знаю, хорошо это или плохо.

Есть и другие пациенты, которые перечитали кучу информации о РМЖ, но совершенно не той — ложной. И переубедить их порой бывает просто невозможно. Есть и третий тип — те, кто смирился с концом. Чаще всего у них есть пример старших родственников — бабушек, мам, у которых болезнь протекала очень тяжело.

А бывает напротив, что пациентки после курса лечения преображаются, начинают какую-то совершенно новую жизнь, в их глазах загорается огонь. Но таких немного, и они, как правило, уже постарше. В основном все-таки это трагедия.

Да, пожалуй, с молодыми работать тяжелее.

Если говорить о тех, у кого перед глазами были плохие примеры с тяжелыми болезнями. Тут речь идет о наследственном раке молочной железы.

Как правило, это женщины с онкогенными мутациями. Сейчас, к слову, генетическое тестирование нужно не только, чтобы оценить риск заболеть раком. Это нужно еще и для того, чтобы определиться с тактикой у тех, кто уже заболел.

— Я бы сказал всем, но боюсь, мне влетит от всего онкологического сообщества. Правда, всем этого делать не стоит. Начнем с того, что это недешево. Стоит пройти тестирование, если мы говорим о наследственном раке. Тут у нас в любом случае есть какая-то семейная история: если болели и бабушка, и мама, то дочь находится в группе риска. Если были случаи рака яичников в семье, и это была близкая родственница. Этот тест достаточно сделать один раз в жизни.

— Это огромная головная боль не только пациентки, но и моя. Вот что могу сказать. Во-первых, «предупрежден — значит вооружен». Мы знаем, что генетическая предрасположенность повышает шанс заболеть раком, но это не значит, что это случится завтра или вообще случится. Во-вторых, можно более активно проходить обследования — делать ежегодно МРТ молочной железы, и это вовсе не значит, что нужно перестать жить, — можно продолжать рожать детей, растить их, радоваться жизни. А когда вопрос с детьми закрыт, прийти к онкологу и попросить профилактическую мастэктомию. Но дело в том, что даже полное удаление железы не гарантирует того, что женщина не заболеет. Это бывает редко, но не предупредить пациентку мы об этом не можем. И все-таки тестирование нужно делать: это знание может снизить риск смерти от рака молочной железы.

— Не отчаиваться. И не впадать в панику. Это штука, которая в большинстве случаев вылечивается. И даже если уже есть метастазы, это не катастрофа. Это болезнь, которую онкологи стараются перевести в состояние хронической болезни. Мы, может, не можем ее вылечить окончательно, но в наших силах сделать так, что жизнь будет продолжаться, и это очень важно. Это первый совет.

Второй очень важный совет: найдите медицинский центр, не врача, а центр, где вы будете получать лечение.

— Это очень тяжело, очень. Во-первых, этот центр должен иметь соответствующее оснащение. Но для обывателей тяжело понять, какое оснащение хорошее, а какое нет. Например, лучевая терапия обязательно должна быть в принципе, бывает, что ее нет вовсе. Патоморфологическая лаборатория обязательно должна быть такая, которая может делать любые молекулярные тесты. Должно быть собственное отделение химиотерапии.

— Вот если, предположим, придет женщина к врачу и спросит: «Какой процент органосохраняющих операций вы выполняете?» Это критерий?

— Ты знаешь, большинство врачей просто пошлют ее и даже не будут разговаривать. Впрочем, если ко мне придет женщина и спросит, какой процент, я ей отвечу — мне не стыдно отвечать. Мне кажется, вот какой критерий важен: любой уважающий себя центр должен владеть всем спектром хирургических вмешательств при раке молочной железы. В нем должны делать мастэктомию, органосохраняющие операции, все виды реконструкций: с пересаженными лоскутами, с имплантами, с экспандерами, с совмещением методик. И если центр не владеет хотя бы одной методикой — это неправильно. Значит, что-то у них там в Датском королевстве не так.

Что еще? Важно, чтобы в центре, который вы выбираете для лечения, врачи говорили на английском языке. Хотя бы некоторые. А все остальные читали. Но проверить это или сложно, или невозможно.

Ну и наконец, ремонт еще должен быть нормальный. Должны палаты быть чистыми и красивыми. Ну не верю я, что в 12-местной палате оказывают нормальное лечение. Если бардак в отделении, значит, бардак и в головах. Если у главврача хватает времени и сил банальные вещи создать, то есть шанс, что у него хватит времени и сил сделать нормальную патоморфологию. Не помню я, чтобы была шикарная патоморфология, а вокруг разруха. Обычно все наоборот.

Но сейчас на самом деле много диспансеров в стране более чем приличных.

— Казань. Вообще шикарные ребята. Самара — шикарные ребята. Липецк — шикарные. Это, кстати, мой родной город, и там хорошая служба, там хорошее оснащение.

Ты знаешь, Тюмень приятно удивляет. Иркутск! Но Иркутск, надо понимать, это «роль личности в истории» (в Иркутске много лет работает главным врачом онкодиспансера легендарная среди онкологов В. В. Дворниченко. — Прим. И. Ф.).Иркутск — очень сильная контора. Новосибирск еще. В Екатеринбурге сильный центр у профессора Демидова в 40-й больнице.

— А вот такой вопрос тебе провокационный. Если взять всех маммологов РФ, какой процент из них ты бы навскидку назвал хорошими?

— Я не совсем понимаю, когда говорят «хороший доктор» в нашей профессии. Безусловно, доктор Айболит должен быть хорошим. Но современная онкология и лечение рака молочной железы в частности — это команда. Поэтому вместо «хороший доктор» надо говорить «хороший центр». А доктор, с которым вы будете общаться, — это зависит от вашего психотипа. Если вам надо в жилетку плакать, найдите доктора, которому вы будете плакать в жилетку. Если с вами надо строгим тоном в армейском стиле — найдите себе такого. Но ищите их в хорошем центре.

— Окей, тогда перефразирую вопрос. Всего в стране около сотни центров, которые занимаются раком молочной железы: по одному в регионах, еще федеральные центры, частные клиники. Какой процент из них хороших?

— Я не везде бывал. Но думаю, что нормальных процентов 30. Опять же, когда мы посещаем коллег, мы видим позитивные стороны. Понятное дело, что это может быть «ошибкой выжившего», ведь я посещаю центры, в которые зовут, а, стало быть, это во всяком случае активные люди. Но надеюсь, что хотя бы 30 % из всех центров в стране — хорошие.

источник